Птахх (penguinny) wrote,
Птахх
penguinny

Categories:

* * *

Изнутри, ощущение взросления больше всего похоже на то, как если бы ты стоял на платформе и смотрел на проходящие поезда. Если долго смотреть на проходящий поезд, кажется, что весь мир немножко поворачивается вслед за уходящими вагонами. Единственная точка опоры — это ты сам, неподвижно стоящий на платформе.

В детстве, когда я жил на небольшой станции на Транссибе, составы шли, наверное, каждые десять минут, каждый день, в любое время суток. Я засыпал, считая перестук колёс на ближайшей стрелке; я просыпался и слышал утренний товарный состав, военная техника, цистерны с чем-то, если верить всему написанному, горючим и огнеопасным, сельскохозяйственные машины чудовищного вида и загадочного предназначения, пирамиды сосновых брёвен, конусы с зерном, или просто десятки пустых платформ, бесконечной вереницей, состав за составом. Платоновское ощущение железной дороги, как равномерно пульсирующей артерии, по которой течёт жизненный сок мироустройства, я знаю это из первых рук.

И вот ты стоишь на платформе и смотришь на летящие мимо вагоны и совершенно невозможно даже представить что ты при этом меняешься. Меняется состав, меняются вагоны, меняется то, что мелькает мимо тебя. Самое интересное — это когда идёт пассажирский поезд; при некотором везении можно поймать взгляд человека внутри. Я тут а они там. Это длится только мгновение, и больше этот человек никогда не появится в твоей жизни. Остался только немного удивлённый взгляд дядьки, выхваченный из потока одинаковых окон купе. Примерно как с хорошей репортажной фотографией, которая всегда фиксирует какую-то эмоцию в движении. Но запечатлённый дядька уже в километре за станций, а мальчик рядом с насыпью считает вагоны, 38, 39, 40.

Я здорово ругался с отцом когда мне было 16 лет. Отцу было как раз 40, отец пил, а я не понимал, что у меня на глазах рухнула его первая карьера, рухнула, в общем, из-за его принципиальности и честности. В 16 лет, разумеется, никто ничего не понимает, но не думаю что отцу было сильно проще от этого осознания. В моей семье не было принято разговаривать о всяких тонких материях. Поэтому отец просто пил, а я просто его за это ненавидел. Было просто невозможно себе представить что вот этот большой дядька вообще-то в беде. Отец не имел права на слабость, нельзя себе было даже такое представить.

В этом году 40 лет будет мне. Думаю, только в последние несколько лет я начал понимать масштабы катастрофы, через которую прошёл тогда отец. Мы по-прежнему не умеет разговаривать ни о чём по-настоящему существенном, но по крайней мере я научился воспринимать его как живого человека, а не ролевую фигуру. Человека который может заблуждаться или быть прав, уставать, печалиться или радоваться, болеть. К сожалению, болеть чаще чем раньше. И когда я научился видеть это в отце, я увидел и ещё одну вещь. Я увидел, что он тоже стоит на платформе, считает вагоны и не можешь поверить, что мир мог поменяться так стремительно и неуловимо.

Мама очень больна. Я еду в поезде навестить родителей. За окнами мелькает бесконечное весеннее ничто, мост, бесконечные телеграфные столбы, хлипкие берёзки, всеобщая весенняя серость. За пригорком начинается спуск и поезд набирает скорость,чтобы пролететь очередную безымянную станцию. Я смотрю в окно и, уже на выезде из села, ловлю взгляд нахмуренного мальчика стоящего у накренившегося бетонного забора.

Да, я понимаю, папа. Теперь я понимаю.

Subscribe

  • * * *

    Не знаю сколько месяцев или даже лет я тут промолчал. Как-то постепенно ЖЖ сполз немного на периферию, и у меня в жизни, и, видимо, вообще в…

  • Классификация

    Все сочинители подразделяются на тех, у кого болит, и тех, у кого чешется. Тех, у кого болело, обыкновенно помнят дольше, зато тем, у кого чешется,…

  • О магическом реализме

    Люди, рассуждающие о магическом реализме, мне кажется, очень часто не понимают, что настоящий смысл его заключается в процессе, а не в конечном…

Comments for this post were disabled by the author