Я люблю лепить к месту и не к месту «пьяный чай на рассвете». Это такая вещь, что если понятно, то сразу, а иначе в жжурнале всё равно не расскажешь. У хиппарей Хайнлайна уходили годы чтобы уловить смысл марсианского слова «грок», зато после этого им вообще ничего не нужно было объяснять.
К сожалению, очень мало кто в наше время понимает по-марсиански.
Вопросительный знак — не знак препинания, а жанр дневника. Дневники, вообще, легко расклассифицировать, особенно если не забывать грок, потому что любой жжурнал создают чтобы грок, но каждый по-своему. Есть дневники — многоточия; их пустоту нужно заполнять собственным содержанием. Есть дневники — восклицательные знаки; шумно, но очень не хватает размаха. Этот дневник — вопросительный знак. Понимаете, он не про «подумал», а про «думаю», кривые мысли в движении. Путаница, эклектика, противоречия, бред. Это не неумение формулировать, а такой способ фиксировать платоновские идеи. Поэтому не нужно нервничать, если я очернил вашего любимого <вставьте сами>. Даже если я его не понял, или вы не поняли меня, — любой не грок — уже маленькая трагедия, зачем размножать его ещё и в комментариях?
Своё время в «Лучшем стрелке» статная Келли МакГиллис тратит на то, чтобы проскальзывать в помещения и выгибаться в дверных проёмах, или наклоняться, или свисать, — всё, чтобы не подавлять своего партнёра, сравнительно невысокого Тома Круза. В некоторых сценах, она стоит за ним, опираясь на его плечи и изогнув своё тело рукописной буквой «г», только чтобы их головы оказались на одном уровне. И всё это время она пытается смотреть на него с самым страстным вожделением. Лучший момент в фильме наступает когда Круз страдает: он лепечет как маленький, надутый мальчик, бедняжка. Чтобы немного подбодрить его, МакГиллис сексуально выдыхает: «Когда я встретила тебя впервые, ты был больше чем жизнь».
Гумберт Гумберт из набоковской «Лолиты» терзался образами своей нимфетки в руках смазливых парней; в «Лучшем стрелке» таких полно. Когда МакГиллис не в кадре, фильм превращается в лоснящийся гомоэротический рекламный ролик с кадетами Мирамарского лётного училища в Сан Диего. Будущие пилоты слоняются по раздевалке, с полотенцами, опасно балансирующими на талиях, и когда они говорят друг с другом, они почти упираются лбами, будто готовые закричать: «Враки!» Можно подумать, что «мужественность» теперь обозначает то, как выглядит полураздетый молодой человек, и «нарциссизм» — то, в чём и заключается настоящее призвание военного.
Кроме манёвров с голыми торсами, в фильме присутствуют кадры уродливых тупоносых истребителей, которые взлетают, проносятся сквозь облака и приземляются, под музыку обещающую Армагеддон и Второе Пришествие, хотя ничего кроме лётных упражнений нам не показывают. Снятые вблизи и окутанные рукотворным туманом самолёты напоминают сказочных чудовищ, команды техников — их пресмыкающихся слуг, пока энергичная музыка взбивает первобытную бурю. Но как только самолёты оказываются в небе, обман обнажается. Во время схваток истребителей, пилотов практически не видно, их самолёты нельзя отличить друг от друга, и всё происходит так быстро и безлично, что зрителю остаётся смотреть только на мелькающие мимо куски стали.
Что пытается продать этот рекламный ролик? Он просто пытается продать, потому что это то, что умеют делать постановщики Дон Симпсон и Джерри Брукхаймер и режиссёр Тони («Наведи блеску») Скотт. Они думают, что в умении продать заключается кинематография. Результат — новая форма «искусства»: рекламный ролик рекламирующий сам себя. «Лучший стрелок» — это вербовочный плакат, который мало думает о вербовке, но очень старается быть плакатом.
на злободневный вопрос: «Почему у большинства фильмов Тима Бёртона настолько бездарные сценарии?» — выглядит следующим образом:
После выхода «Большого приключения Пи-Ви», мне предложили много сценариев, которые казались мне обычной голливудской рутиной. Даже сейчас, я всё ещё не знаю, что такое «хороший сценарий». Мне кажется, или тебе нравится сценарий, который тебя стимулирует, или наоборот. В моём случае, я прочёл кучу вещей, совершенно мне неинтересных. Но затем мне попал в руки сценарий «Битлджуса», и он поразил меня тем, что являлся полной противоположностью всему остальному, прочитанному мной. Сценарий «Битлджуса» казался совершенно бессмысленным, и, по большому счёту, не содержал никакой истории. Это здорово заинтриговало меня.
Цит. по: R. J. Emery (2003) «The Directors, Take 3», New York: Allworth Press, p.181.
В самом центре Саратове, по скверу катается детский поезд. Взрослые поезда обыкновенно не катаются а ходят, по рельсам, а вот саратовский детский поезд именно что катается, по узким аллеям, объезжая прохожих. Когда-то, когда я был ещё совсем невысок, этот поезд казался мне настоящим чудом техники, хотя теперь, конечно, мне уже не так легко закрыть глаза на то, что паровоз сделан из трактора, обшитого фанерой, а вагоны – просто сцепленные вместе тележки на колёсах из мягкого каучука. Но этот рассказ не об истории моего разочарования, а об открытии, которое я сделал, наблюдая за детским поездом прошлым летом.
Тут важно себе представить что в каждом вагончике есть две лавки, на каждой из которых помещается два человека, причём напротив каждого места стоит руль. То есть, всего в составе из трёх вагонов получается 12 мест, оборудованных 12 рулями. Наверное, не нужно объяснять, что маршрут детского поезда, даром что он не ходит по рельсам, чётко прописан и, вообще говоря, контролируется тринадцатым рулём, установленном в кабине водителя паровоза.
Автор бьёт себя по рукам чтобы не вставить пару слов о суверенной демократии и творческом наследии группы «Машина времени».
Я сидел в сквере несколько часов и детский поезд сделал не меньше двадцати кругов мимо моей лавки. Моё открытие, оно про детей которые ездят на поезде. Оказалось, что все дети, почти вне зависимости от возраста, делают только одну из двух вещей. Некоторые воображают себе, что они и ведут состав, напряжённо ворочая баранку, наклоняясь на особенно крутых поворотах и фырча, чтобы помочь двигателю.
Все остальные дети сидят и напряжённо делают вид, что они не имеют с этими идиотами ничего общего.
Ребята, сейчас учебный год и меня сейчас почти совсем нет в ЖЖ. Когда я впервые услышал на ФБ, я просто не мог поверить. Михаила Шульмана, bars_of_cage, хорошо известного в ЖЖ, особенно своей борьбой с московскими рейдерами, вчера вечером жестоко избили прямо у своего дома. У Михаила сотрясение головного мозга и несколько переломов черепных костей. Сейчас он находится в нейрохирургической реанимации, к счастью, в сознании, операцию пока решили не делать, но, возможно, она ещё понадобится. _nieceпишет подробности.
Я не знаю, какая мораль в этой истории. У нас у всех свои стратегии борьбы с несовершенством мироустройства. Я очень надеюсь что Михаил поправится. Могу только сказать, что с моей точки зрения, любое мироустройство, которое считает возможным проламывать головы своим гражданским активистам, просто не имеет права на существование.
В то время как внутренняя жизнь математического сообщества течёт с почти непристойной размеренностью, соприкосновения мира математиков с внешним миром редко обходятся без брызгов и паровыделения. Я не читал и не собираюсь читать что «известная журналистка» [1] Маша Гессен сочла нужным написать в своей, вот только переведённой на русский язык, но уже, кажется, скандальной книжке «Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия». К счастью, читать её и не нужно, т.к. в последнем, 81-ом номере журнала «Неприкосновенный запас», «искусствовед и публицист» [1] Надя Плунгян опубликовала пламенный разгром книги Гессен, ссылки на который заполнили мою ленту.
Мне искренне не хочется разбираться кто у них там прав, а кто виноват, но, всё же, уважаемая Надя Плунгян, если уж вы решаете написать резко критическую статью, было бы очень неплохо хоть немножко подучить матчасть. Вопреки вашему, впрочем, модному нынче, заблуждению, что «синдром Аспергера» и «аутизм» - это одна и та же болезнь, болезни это всё же разные, хотя и имеют известное родство. Это простое наблюдение резко портит настроение любому читателю, узнающему что
Сначала речь идет о предполагаемом синдроме Аспергера – то есть о наиболее «легкой» разновидности аутизма. [...] Синдром Аспергера Гессен немедленно обнаруживает и у себя, поясняя, что в детстве она действительно быстрее других схватывала многие понятия, была одаренным ребенком и таким образом снова символически присоединяет себя к Перельману в тех аспектах, в которых она видит знаки престижного. [...] Аутизм – это форма инвалидности, и ложные представления о нем игнорируют те социальные и физические трудности, с которыми аутисты сталкиваются каждый день. [...] Нет никаких сомнений, что успешный журналист Гессен не стала бы по доброй воле приписывать себе инвалидность.
Половина текста, посвященного «диагностике», является вольной интерпретацией чужих воспоминаний о детстве ученого, выдержанной в стиле гадания по фотографии. Другая половина состоит из пояснений того, чем аутисты отличаются от «нормальных людей», и сентенций в духе «пренебрежение к правилам гигиены разделяют все люди с синдромом Аспергера» (с. 195).
Т.е., мы наблюдаем спор журналиста-биографа, которая перевирает факты и тянет в рот всё, что пахнет, и журналиста-критика-журналиста-биографа, которая вообще считает Перельмана инвалидом. Бедный Перельман!
[1] Надя Плунгян «История одной дискредитации», Неприкосновенный запас, 81, 2012, электронную версию см. здесь.
Один раз, когда я был болен, в детстве, мне приснился кошмар про спички. Обыкновенные советские спички, в деревянных коробках, составленные друг на друга ящики. Я их считал. Причём, я даже не могу сказать, что по условиям сна мне нужно было их обязательно сосчитать, или что от этого зависело что-то важное. Важным был сам акт счёта. И спичек было очень много. Я не помню, чтобы эта масса спичек выглядела очень уж большой, нет, играло роль только количество, и мой счёт убедительно показывал, что спичек очень, очень много, больше чем всё время растущая большая цифра, то есть ужасно много, невообразимо много, кошмарно. Мне приснилась вполне себе ограниченная в пространстве бесконечность и я не смог её объять.
Я не думаю, что мне когда-либо снилось что-то более страшное, чем этот сон про спички. Но сейчас, сколько я не думаю об этом сне, я не могу объяснить испытанного тогда совершенно животного ужаса. Мои рационализации по этому поводу жалки, я не могу объяснить произошедшее даже самому себе; что говорить о посторонних людях. Точно так же, я не могу вразумительно объяснить сейчас, почему мой личный опыт того, что я выше по треду назвал божественным, произошёл где-то в 1999 году, на втором году моей диссертации, при чтении второго тома "Братьев Карамазовых". У меня нет ответов. You had to be there.
[...] моя мама поживает замечательно; её жизнь кипит, невзирая на возраст. Ей 79 лет, и она только что рассталась со своим 83-х летним бойфрендом. Сегодня мама была немного огорчена, т.к. одна из её подруг встретила в супермаркете маминого бывшего бойфренда с новой 81-летней красоткой, из маминой группы водной аэробики. Мама уверяет, что её бойфренд флиртовал с этой дамой и раньше, как раз с того самого дня, когда он помог ей застегнуть плавательный пояс перед занятием в бассейне. Вообще, этот день сложился для бывшего маминого бойфренда неудачно. Мало того, что он получил втык от моей мамы за заигрывание с посторонней дамой, так он ещё и перепутал у плавательного пояса перед и зад, из-за чего его дама разве только чудом не утонула в полутораметровом бассейне! [...]
Ребята, вы меня знаете. Я совсем не религиозный человек. И хотя я прожил в Великобритании больше 10 лет, я до сих пор не понимаю, по-настоящему, великобританские народные праздники. Поэтому я не понимаю, на самом деле, о чём это, Рождество. Я вырос в Советском Союзе, где самым близким по духу праздником был Новый Год, с детскими подарками, пахнущими мандарином, и ёлкой, которую папа вносил в дом поздно вечером, окутанный запахом табака, мороза и хвои. Рождество, как я думаю, должно бы быть радостным праздником, рождением чего-то хорошего. Но за ёлкой, светящейся в углу, с всеми её шарами, гирляндами, шишками и пластмассовым блеском, скрывалась ещё и тайна, мистерия, тёмная загадка. Поэтому я не очень верю радостным рождественским песням. Мне кажется, что рождественские песни должны быть как лучшие русские народные, как колодец, в который смотришь и не видишь дна.
Сначала я хотел поставить сюда ролик с «Auld Lang Syne» из окончания «It's a Wonderful Life», но на утюбе нет «правильной» нарезки, чтобы можно было хотя бы отчасти понять, что там происходит. Поэтому я хочу поставить совсем не рождественскую песню, но такую, которая, как мне кажется, воплощает дух того, что делает Рождество замечательным праздником.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7){kind=small}
С Новым годом, друзья! С новой надеждой!
